ПРЕМИАЛЬНЫЕ СТРАСТИ

Красноярцу светят сто тысяч евро

Дождётся ли Макин очередного признания - теперь уже за книгу "Женщина, которая ждала"?

Писатель Андрей Макин, живущий во Франции и пишущий по-французски, номинирован на престижную ирландскую литературную премию IMPAC за книгу "The Woman Who Waited", английский перевод его романа "La femme qui attendait" ("Женщина, которая ждала"). Всего на награду IMPAC в 2008 году претендуют восемь авторов. Имя лауреата станет известно 12 июня.

	Красноярцы и не заметили его, Андрея Макина, уехавшего однажды во Францию и ставшего знаменитым писателем. Впрочем, о том, что он знаменит, его земляки начинают узнавать только сейчас. И то - дозированно.

Русский француз из западной сказки

Самое примечательное в этом факте для читателей "Сегодняшней Газеты" то, что Макин родился в 1957 году в Красноярске, в 1987 году приехал в Париж и остался там навсегда. На берегах Енисея вряд ли кто помнит такую фамилию в писательских рядах, а уж с творчеством своего именитого земляка мы и вовсе не знакомы. Кто из нас читает по- французски? Единицы. Макина, правда, теперь любят называть русским писателем, но, увы, это французский прозаик, поскольку пишет на французском. Его четвертый роман "Французское завещание" (был напечатан в русском переводе в журнале "Иностранная литература" в 1996 году вроде бы в 12-м номере, а более на родине произведения Макина не переводились) удостоился сразу двух престижных литературных наград - Гонкуровской премии и премии Медичи. Книга "Женщина, которая ждала" вышла во Франции в 2004 году.

Макин стал героем сказки не русской, когда все, немедленно и по щучьей щедрости, а традиционной европейской. Первый роман Макина во Франции замечен не был, равно как второй и третий; сам писатель вел, говорят, нищенский образ жизни, мерз, голодал и ночевал не то на вокзале, не то на кладбище (тут свидетельства очевидцев расходятся, а сам Макин не любит распространяться о своем прошлом), - и только после того как он основательно помучился, явилась добрая волшебница. Ее звали мадам Галлимар, и она возглавляла одноименное издательство, самое знаменитое во Франции. По случайному стечению обстоятельств она самолично прочла четвертый роман безвестного Макина ("Французское завещание"), провозгласила автора новым Набоковым, а книгу издала огромным тиражом. В 1995-м "Французское завещание" было номинировано на Гонкуровскую премию и конкурирующую премию Медичи - и получило обе, чего вообще-то не бывает. Тем более что "Гонкуров" там принято давать только "своим". Итог: Макин стал весьма состоятельным человеком и получил звание "нового Пруста" (с Набоковым как-то не сложилось). Суммарный тираж его романов во Франции составил более трех миллионов экземпляров; книги переведены и изданы в 40 странах - России, что примечательно, в этом списке нет.

Он выбрал свой путь и шел по нему упорно. Зарабатывал преподаванием русского языка и писал романы - прямо на французском. Андрей убежден, что первый роман во Франции издать сложнее, чем в России. Немалые душевные муки доставили ему издатели, присылавшие полные иронии письма с отказами печатать рукописи, которые даже не соизволили пролистать. Уверенные в своем безукоризненном профессиональном опыте, они полагали, что с русским именем нельзя хорошо писать по-французски. Чтобы провести их, Андрей стал писать на титульном листе: "Перевод с русского Андре Лемоннье". "Я делал всё, чтобы меня напечатали, - вспоминает гонкуровский лауреат. - Рассылал одну и ту же рукопись под разными псевдонимами, менял названия романов, переписывал первые страницы..." Наконец, ему удалось опубликовать первые книги - "Дочь Героя Советского Союза" и "Время реки Амур" (или "Во времена реки Любовь").

Все книги Макина, так или иначе, обращены к России: и дебютная "Дочь Героя Советского Союза" - перестроечный роман о советской переводчице-интердевочке, и "Во времена реки Любовь" - история любви подростков из приамурской деревни, и "Реквием по Востоку", где Макин выводит единый алгоритм "русской судьбы", в основе которой лежит трагическая цикличность, неспособность разорвать порочный круг насилия и страдания... Впрочем, перечислять непереведенные книги неизвестного в России писателя - дело неблагодарное. Остановимся на единственной переведенной.

Таинственная бабуся

"Французское завещание" принято считать романом автобиографическим (хотя сам автор ни разу это допущение не подтвердил, но и не опроверг) главным образом потому, что его ключевой фигурой является бабушка рассказчика, француженка Шарлотта Лемонье, переехавшая в Россию в незапамятные времена и обитавшая, в маленьком русском городке с изобретательным названием Саранза. Имевшуюся в детстве франко-говорящую степную бабушку, к тому же образованную, элегантную и доброжелательную, французы сочли достаточным объяснением того удивительного факта, что внучок-эмигрант пишет теперь книжки на французском как на родном. Возможно, бабушка и впрямь была - по крайней мере, загадочная пожилая дама, знакомящая героя с языком и культурой Франции долгими русскими вечерами, появляется и в нескольких других романах Макина.

Если макинская Шарлотта-Изергиль и легенда, то легенда, безусловно, красивая. Ей хочется верить.

"Дело в том, что Шарлотта как бы сохраняла свою экстерриториальность под русским небом. Жестокая история огромной империи, с ее голодом, революциями, гражданскими войнами, не имела к ней отношения: У нас, русских, выбора не было. Но она? Глядя на Россию глазами Шарлотты, они не узнавали свою страну, потому что то был взгляд иностранки, иногда наивной, но зачастую более проницательной, чем они сами. В глазах Шарлотты отражался тревожный, полный стихийных откровений мир - непривычная Россия, которую им нужно было познать..." - это отрывок из перевода "Французского завещания".

Обложка книги "Женщина, которая ждала".

Получи Макин своих "Гонкуров" сейчас, перевели бы его на раз, приделав к обложке нашлепку "Наши за границей"... Но тогда, в 95-м, до книгоиздательского и переводного бума в России было еще как до звезд. Макин удостоился единственной публикации в толстом журнале, причем в ужасающем переводе. Чего стоит одна "экстерриториальность", которую Шарлотта "сохраняла под русским небом"!

Толстожурнальным критикам Макин не понравился - даже самым разумным судьям почему-то не хватило вменяемости, чтобы понять: "плохой перевод" не равно "плохой писатель". В журнале "Знамя" Татьяна Толстая с непостижимой злостью утыкала автора осиновыми характеристиками: словесный метис, лингвистическая химера, литературный василиск, помесь петуха и змеи. Впрочем, трудности перевода - не единственный повод для негодования. У той же Толстой: "Так не пишет русский для русских, так пишет русский для французов... Макин пришел всё с тем же багажом путешествующего циркача: траченным молью зайцем из цилиндра, разрезанной пополам женщиной, дрессированными собачками - "Сибирью", "русским сексом", "степью", картонным Сталиным, картонным Берией - пришел, и ведь добился внимания, и ведь собрал все ярмарочные призы". Коллеги по русской словесности праведный толстовский гнев разделили. Макин был обшикан, загнан под лавку и там забыт. Впрочем, это проблема явно не Макина - скорее русской словесности; ему-то, в сущности, все равно: у него есть своя очень даже приличная и доходная лавка. И эту "лавку" Макин построил сам.

- У меня во Франции были минуты отчаяния, но связанные с чисто писательскими проблемами, сказал он однажды в интервью газете "Совершенно секретно". - Меня спасло то, что я получил хорошую советскую закалку. Она нам очень помогает, и не надо этот опыт сбрасывать. Кстати, я ненавижу слово "совок" и перестаю разговаривать с человеком, употребляющим этот горчайший термин, выдуманный рабами. Так вот, мне пригодился советский опыт - выносливость, умение довольствоваться малым. Ведь за всем - готовность пренебречь материальным и стремиться к духовному.

По публикациям сайта lenta.ru, Анны СТАРОБИНЕЦ, автора "Эксперта", "Русского репортера", Георгия ХАБАРОВА, соб. корр. "Совершенно секретно".